Сегодня исполнилось семь лет со дня смерти не только, по настоящему великой актрисы, невероятно красивой женщины, но еще и человека, которому довелось быть близким с одним из самых загадочных людей современности — Говардом Хьюзом.

Отрывок из литературного произведения об отношениях Кэтрин Хепберн и Говарда Хьюза представляю вашему вниманию. 

Кэтрин Хэпберн

На следующий день он засыпал Кэтрин Хэпберн украшениями и нарядами.

Он творил все мыслимое и немыслимое, чтобы потрясти ее воображение.

Подарил ей виллу с автомобилем и личным шофером, и открытым банковским счетом.

Украшения она вернулас с теми же посыльными.

Наряды и не примеряла. На автомобиль лишь подняла бровки. А виллу согласилась посмотреть — при условии, что ни дня там не останется. Говард с готовностью, взметнул свой летающий дворец над океаном.

Потом и Голливуд медленно проплыл под ними.

— Это все твое, Кейт, — голос Хьюза переркрывал рокот винтов. Говард видел, как Кейт из кресла второго пилота завороженно озирает расстилающийся под ними город. — Я куплю тебе любую роль. Ты будешь главной кинозвездой планеты. Короли низложат короны к твоим ногам!

Вспоминает Кэтрин Хепберн:

— Когда он так говорил, я пугалась. Знаете, мой отец любил повторять из Джона Дрейдена:

Великий ум — безумию сосед.

Границы твердой между ними нет.

Кого бояться — сумасшедшего со штурвалом в руках, или нуправляемого гения?

Я боялась их обоих.

А смотрел-то он на нее все время беспомощными глазами, словно ожидая подсказки. Совершенно не умел вести себя в гостях.

Боялся ото всех заразиться.

Когда мы обедали в ресторане, не ел, пока ели все вокруг.

Зато, когда они вставали из-за стола — так начинал орудовать вилкой, что официанты пугались.

Я спрашивала — почему?

Он смеялся — волки едят в одиночку.

— Отчего — волки, разве же ты — волк?

— Не знаю, Кэтрин, не мучь меня, я не знаю, кто я, Аспарагус.

— А кто такой аспарагус? Подумаешь, папоротник.

— Аспарагус? Это не папоротник, и не что либо еще. Это то, что невозможно объяснить.

— Бог, что ли? Невозможно объяснить только Бога.

Она смотрел испуганно — почему? Ничего не возможно объяснить А Бога — самое главное.

Всегда заказывал только бифштекс, картофель и горох. Ровно двенадцать зеленых горошин, выложенных в три ряда по четыре горошины. И никогда не расстовался со странным столовым прибором. Это был измеритель для горошин, похожий на хромированную катапульту. Если горошина оказывалась меньшего размера, он выбрасывал ее из блюда.

— Почему, Говард?

— Кейт! Мы же договорились, что ничего не возможно объяснить.

— Это ритуал?

— Больше.

— Больше, чем что?

— Правило для удачи. Горошины становятся все мельче, если не выбрасывать самые маленькие.

— Страное правило. А ты не думал, что следоваться всем правилам — значит лишать себя всех удовольствий.

— Я редко думаю. Я люблю — или не люблю делать что-то. Только и всего.

Не любил здороваться за руку — мне всегда становилось неловко, когда он прятал руку от встреченных друзей. Говорил что-то вроде — извини, я испачкал руку. А мне признавался, что у всех его знакомых руки липкие.

Это правда.

Рук я их не трогала, но по глазам все было видно. Липкие руки, липкие.

Прежде у меня была привчка — здороваться с мужчинами за руку. Говарда так перекосило, когда он это уидел, что я предпочла дружеские поцелуи. Честно? — гораздо противней. Встрачались-то мы по большей части в ресторанах, что там подавали — суп, курятина? И поцелуйчики были — «Суп жюльен или «отбивная с картофелем». Уж лучше за руку.

Хьюз постянно носил с собой сильно пахнущее черное дегятрное мыло, собственный салфетки и столовые приборы. Он действительно избегал прикасаться к чему-либо или подогу отмывал потом руки. Где бы мы ни появились, тут же удалялся в туалетную комнату, как бы выполняя незыблемый ритуал.

— Слушай Говард, я тоже люблю чистоту. Принимаю душ по семь раз в день. Я потею — веду активный образ жизни: гольф, верховая езда и все такое. Но я же не боюсь прикасаться ч чему либо, как ты!

— В этом-то и ошибка, Кейт. Они везде. Ты просто ничего не знаешь о них.

— Коммунисты?

— Микробы.

— Снова здорово! Поэтому у тебя руль обмотан целлулоидом?

— Не только руль. Остань. Хочешь сама бросить якорь?

(В это время мы снижались над заливом.)

— Якорь?! И ты возишь его с собой?!.

— Конечно! Это же гидросамолет*. Летающая лодка.

Говард Хьюз

Говард и я представляли странную пару. Он являлся чем-то вроде вершины на фоне других мужчин, а я — среди женщин. Каждым из нас владело страстное стремление достичь знаменитости. Я думаю, это основной недостаток наших характеров. Люди, который хотят быть знаменитыми, на самом деле — затворники.

Или должны ими быть.

Кэтрин Хепберн. Автобиографическая книга «Я»

Текст — фрагмент биографического сериала Сергея Аманова «Говард Хьюз. Американский принц». М. «Континет», 2007 год.

 

* Гидросамолет — легендарный S38, купленный Говардом Хьюзом у самого знаменитого авиастроителя И.И. Сикорского.

Guifuren DA 3000

0
0